Экспонат. Дарья Маликова

23 мая 2018

Есть ли у меня имя? Есть ли у меня история? Разумеется, есть. Мне известно о том, чем и кем я являюсь – будучи одним из самых заметных и редких экспонатов нашего музея, расположенном в самом сердце города, я просто обязан быть в курсе истории создания и жизни объектов постоянной экспозиции. Но зачем же углубляться в таинство моего появления в музее и значимости, которую я, по словам всех ценителей искусства, представляю.

Мистер Э.

Так зовут меня Вера Владиславовна и Надежда Ильинична – верные и преданные смотрительницы музея, обожающие экскурсии выходного дня и зеленый жасминовый чай вприкуску с ванильным зефиром во время послеполуденного чаепития. Эти дамы  послебальзаковского возраста, судя по разговорам в пустынные будние дни, которые они любят вести как раз на лавочке возле меня, ведут активный образ жизни и стараются посещать практически все интересные культурные события в нашем городе, которых бывает предостаточно. Круглогодичные выставки, фестивали и акции по привлечению рядовых граждан в стены музеев – этим славился наш город, но нам, экспонатам музея, неподвижно располагавшимся среди каменных стен и редких цветочных уголков, наполненных фикусами и диффенбахиями, было неизвестно, какова она на вкус  – культурная жизнь столицы Урала.

Самое интересные события в нашей среде начинаются, по обыкновению, ближе к лету. Вот уже седьмой год подряд нашему городу известно мероприятие, когда на одни сутки жизнь в музее переворачивается с ног на голову: с утра еще заспанные сотрудники расходятся по своим объектам, проверяя работу всех систем оповещения и охраны, а затем начинается настоящая суматоха: наведение последних штрихов, репетиция сценария и обзвон приглашенных к нам на площадку гостей для развлечения посетителей.

Мне всегда казалось, что излишняя суета стенам музея только мешает: сотрясая воздух, здесь всего за один день появляется множество незнакомых лиц, которых, вероятно, никто из нас, музейных экспонатов, больше и не увидит. Особенно тяжело приходится объектам с временных экспозиций и выставок – те периодически переезжают с места на место, из города в город, пытаясь удивить искушенную публику.

А публика везде одна: в основной массе – лишь лица, которых не особо интересует то, зачем мы тут расположены и какую тайну в себе несем. Их взгляду даже не за что зацепиться в таких местах, как наш музей, и им не нужна та история, которую мы готовы нести людям сквозь целые поколения. Зато бары через дорогу и музыкальные концерты, которые иногда устраивают рядом с нашим музеем ввиду его хорошего расположения, всегда рады «пустым» лицам и взглядам тех людей, кого не трогает до глубины души статичное многовековое искусство.

Есть и другие люди, исключение из общего правила: они внимательно рассматривают большинство экспонатов, прислушиваясь к звонкому голоску экскурсовода, они вдохновляются, глядя на редкие экземпляры, их взгляд загорается. Я особенно радуюсь, замечая такие перемены в людях, когда они, уже поздним вечером, бредут по нашим многочисленным залам: несмотря на усталость в их походке и чуть затуманенном взоре, они замирают перед одним из экспонатов – нередко и передо мной – и их лица озаряются едва заметной улыбкой, наполненной радостью и осознанием красоты нашего необъятного мира.

А бывает, в наши края заглядывают и такие, кто живет искусством, и в их жилах, я уверен, течет вместо крови совершенное золото, которое, вырываясь в обыкновенную реальность из их безграничного разума,  становятся чем-то ослепительно прекрасным. Таких людей я называю самородками, потому что именно благодаря им искусство продолжает жить на этой планете. Меня всегда удивляет, чем же они поддерживают в себе свою страсть и как развивают свою творческую натуру, постоянно требующей подпитки – это невероятно трудно, словно удержать рядом с собой такую ветреную и прекрасную музу, – а, поверьте, у меня было несколько муз, давным-давно, но ни одну из них я теперь не вижу рядом, ведь экспонатам, ставшим лишь историей, музы и вовсе не нужны.

И есть еще один человек.

Она приходит ко мне несколько раз в год. Уж не знаю, как у нее это получается, и с кем из моих любимых сотрудниц она водит дружбу, чтобы свободно пробираться в музейные залы, но эта девушка, ставшая для меня сразу же кем-то особенным, любит приходить и смотреть именно на меня.

Если в залах тихо и мало людей, ей нравится сидеть на соседней лавочке в тени высоких цветов,  и если в такие моменты на улице стоит солнечная погода, то ее кожа под светом растений приобретает интересный оттенок, а длинные светлые волосы, практически всегда распущенные, иногда завиваются от того, как она накручивает отдельные прядки на свои тонкие пальцы. Я успеваю все это разглядеть, потому что сидит она рядом подолгу, читая книги или делая наброски карандашом в своем большом блокноте. Иногда она отвлекается от своих занятий и смотрит прямо на меня, отчего становится немного неловко: она ласково пробегается своим теплым взглядом по моим изгибам, чуть улыбается, будто бы видит во мне нечто живое, а не просто каменное изваяние, занимающее место в огромном зале среди других залов с не менее интересными объектами. 

Мне непонятно, почему этой девушке доставляло настоящее удовольствие навещать меня и сидеть рядом. Иногда она лишь забегала на несколько минут, быстро дыша, а спустя короткое время успокаивалась и, улыбаясь мне, – я верил, что ее добрая улыбка предназначалась именно мне, – снова уходила. Я не мог предсказать, когда она появится в следующий раз, поэтому лишь радовался, когда видел вновь ее светловолосую макушку.

Для этой прекрасной нимфы не существовало плохой погоды – она прибегала в любое время года сюда, ко мне, за вдохновением для своих маленьких подвигов в обычной жизни.

Одно я знал наверняка: она всегда появлялась в мае, в тот самый день, когда в городе царила неудержимая суматоха, и по-прежнему навещала меня, пусть всего на пару минут, но она замирала рядом, изредка дотрагиваясь до меня своей белоснежной и мягкой рукой.

Я часто думал об этой девушке и будто бы жил ради наших встреч. Довольно забавно употреблять данный глагол в отношении экспоната музея, поэтому остановимся на том, что я не живу, а лишь созерцаю.

Ежегодно, в один из майских вечеров, она приходила не одна, а со своими друзьями. Те даже посмеивались над ней, но все равно оставляли побыть со мной несколько молчаливых мгновений, спустя которые она убегала к своим знакомым, навстречу новым экскурсиям и экспонатам, но я был спокоен, ведь наши с ней отношения, казалось мне, были нерушимыми.

На третий год нашего знакомства я узнал ее имя – Майя.  Оно оказалось таким весенним, таким ярким, что я словно бы почувствовал еще более тесную связь между нами, ожидая майские ночи с еще большим нетерпением.

На четвертый год она пришла не одна, а с молодым человеком. Он был выше ее и, судя по всему, старше на несколько лет. Его взгляд был серьезным, но не пустым, как я думал о большинстве людей, которые захаживали в музей. Я мысленно порадовался за Майю: уж кто-кто, а она по-настоящему заслуживает  человека, который бы ценил духовную и культурную жизнь, который мог понять ее тягу к искусству и лишь поддержал бы, а не засмеялся, узнав о привычке регулярно навещать один музейный экспонат в центре города.

Тогда моя Майя украдкой показала своему спутнику в мою сторону, а он улыбнулся, едва заметно кивнув ей. Поцеловав ее в висок, мужчина приобнял ее, а затем они ушли. Майя выглядела немного уставшей и слегка болезненной. Я начал было переживать за нее, но пытался себя успокоить тем, что о ней позаботится ее спутник. Поэтому я не придал большего значения ее состоянию, надеясь на скорую встречу с Майей наедине.

Время шло, но она больше не появлялась. Что случилось, и почему она забыла не только меня, но и вообще о музее? Я, разумеется, не мог поинтересоваться у Веры Владиславовны, что произошло с ее двоюродной племянницей, но продолжать существовать в неведении было нелегко.

На пятый год она не пришла. Людей с каждым разом становилось все больше, а их глаза все чаще – пустыми, безжизненными, лишь иногда тонкие струны  моей каменной души освещались ниточками вдохновения и красоты, что жили в некоторых из посетителей. Мне приходилось искать развлечение в других гостях, пытаясь уловить между ними все чувства и состояния, развивая тем самым свою проницательность. Когда ко мне подходили люди – парами или небольшими компаниями, я уже смело мог предсказать, какие отношения царят внутри этой группы людей. С таким умением и своей обострённой чувствительностью мне было тяжело переживать многочисленные скопления людей. Каждый май стал для меня испытанием на прочность.

В шестой год я опять втайне лелеял надежду увидеть свою прекрасную и родную музу. Уже поздней ночью, когда людей становилось все меньше, и я уже почти перетерпел бесчисленный поток гостей в моем зале, мне стало ясно: она опять не придет.

Что же произошло с моей Майей? К сожалению, у меня не получилось удержать ее, как не получалось и в прошлой жизни удержать своих муз. Мне было горько от осознания этого, и в течение всего следующего года я закрылся, отрешенно ожидая очередные экскурсионные группы. Я с ненавистью следил за посетителями, раздражаясь каждый раз, когда ко мне прикасались. Я никому не мог подарить свое тепло и видение прекрасного. Я никому не желал дарить вдохновения.

Настал седьмой год. Кажется, это будет продолжаться бесконечно – суета с утра, протирание от несуществующей пыли экспонатов, репетиция очередного спектакля на потеху веселым посетителям, а вечером – толпы гостей, невзрачных и настолько типичных, что к ночи мне уже будет плохо, и я буду мечтать только об одном: пусть двери музея поскорее закроются.

Сначала, днем, в моем зале будет мало людей, потому что детям, по обыкновению, не очень нравится наблюдать за мной. Они будто бы чувствуют, что я уже давно ощущаю себя лишь камнем, из которого забрали душу несколько лет назад, а вернуть ее, кажется, не сможет никто и ничто.

Возможно, мне так только казалось, именно сейчас, когда я еще не полностью пережил расставание с Майей. Почему она вдруг исчезла, по-прежнему оставалось для меня загадкой, и порой в голове проносились совсем мрачные мысли: что, если произошло нечто страшное, и прекрасную девушку с блондинистыми волосами я больше не увижу никогда? Мне было нелегко поверить в это, и, как только я позволял себе думать о чем-то нехорошем, мне становилось еще больнее.

Я бы только хотел, чтобы Майя была жива, здорова и счастлива. Даже если она живет сейчас где-то далеко, или же увлечена новыми заботами – только, пожалуйста, пусть она будет такой: живой, здоровой и счастливой.

Эту молитву я повторял очень часто, изредка задумываясь о том, что боль от потери Майи и вынужденного одиночества – я не допускал к себе в душу никого – уже начала притупляться. Возможно, еще через пару лет, я начну оттаивать, а затем редкий «самородок» овладеет моим сердцем, и тогда я смогу подарить ему то тепло и вдохновение, что накопилось во мне.

Был уже вечер, и народу становилось все больше: как хорошо, что в моем зале было тихо, а все развлечения проводились в холле музея. Нам, старинным экспонатам, не по душе резкие звуки и шумные мероприятия. Они мешают нам созерцать.

Я искренне пытался скрыть раздражение от казавшихся мне глупыми подростков, которые вот уже на протяжении нескольких минут фотографировались возле меня. Мысленно молясь о том, чтобы невежественные гости, наконец, оставили меня, я продолжал считать минуты до окончания очередной экскурсионной группы, чтобы передохнуть. Они ушли, а я на минуту остался один.

Какое спокойствие сейчас овладело мной, даже трудно описать. Из меня будто выжали все соки, несмотря на то, что такой метафорой трудно писать состояние камня, утомленного бездушной энергией молодого поколения.

Я отдыхал, растворяясь в теплых лучах умиротворения, что накрывало меня. Неожиданно я понял, что в моем состоянии что-то отвлекало меня. Возможно, я слишком расслабился после того, как ушла очередная группа людей. Но что-то было не так: чувство тепла и нежного трепета шло снаружи, а не изнутри меня, и оно было совсем рядом.

Я увидел неподалеку от себя семью – молодую пару с ребенком на руках у отца. Сконцентрировав свое внимание, я понял: это была она.

Майя. Чуть робкая и застенчивая сегодня, она медленно подошла ко мне чуть ближе, а ее супруг – все тот же мужчина, что успокаивал ее три года назад в этом же зале, приобняв рукой, – стоял в стороне, прижавшись щекой к маленькой девочке, которую он держал на руках. На вид ей, если я еще не слишком потерялся в своей одинокой Вселенной, было около двух с половиной лет. Ее светлые кудрявые волосы и голубые глаза – в точности как у мамы Майи – с любопытством разглядывали все вокруг. Они с папой стояли, не решаясь подойти ко мне поближе и давая время Майе.

Я не мог поверить. Она ничуть не изменилась, лишь ее взгляд стал более глубоким и осмысленным – таким бывает только взгляд той женщины, что уже стала матерью.

Майя внимательно смотрела на меня, и спустя несколько секунд в ее глазах я заметил слезы. Они не упали вниз и не покатились по щекам, но в эту секунду во мне пробудился тот живой огонь, что был способен согреть и дать вдохновение всем тем, кому оно было необходимо. Если бы я был человеком, то непременно облегченно бы вздохнул прямо сейчас.

Она вернулась. Она все та же. Моя милая, прекрасная и ласковая Майя появилась здесь, в моем музее, спустя несколько лет моего одиночества и отчаяния. Сколько мыслей бы ни проносилось у меня в голове, я был лишь рад тому, что прекрасная нимфа вернулась ко мне. Я знал, что она была счастлива.

Мужчина с дочкой подошли поближе к Майе и встали рядом. Майя взяла малышку в свои руки и повернула ее ко мне, словно бы знакомя нас. Это было очень необычно и настолько впечатлило меня, что, я уверен, буду помнить об этом еще очень и очень долго!

- Познакомься, это – мистер Э., - тихо сказала Майя свое дочке, а затем посмотрела на мужа и улыбнулась ему. Он подошел еще ближе и, поддерживая дочку одной рукой, приобнял Майю. Он взглянул на меня, и я вновь ощутил легкий укол совести.

Как я мог допустить плохие мысли о моей прекрасной подруге? Ведь все оказалось так просто: у нее появилась семья, а приходить ко мне она больше не могла из-за рождения дочки. А теперь в таких светящихся детских глазах я видел самое красивое, что могло быть в этом мире: безграничную любовь.

Они постояли рядом еще несколько минут, а затем ушли. Прямо перед уходом Майя подошла ко мне и дотронулась до меня рукой.

- Обещаю, что я буду приходить сюда еще, - прошептала она чуть слышно.

Моя муза развернулась и ушла. Догнав своих близких у выхода из зала, они втроем покинули меня.

Я был так ошеломлен произошедшим, что остаток вечера и ночи прошел для меня легко: я никого не замечал вокруг, все время вспоминая момент воссоединения с человеком, с которым, казалось бы, связь была утеряна навсегда.

Она не покинула меня. Более того, я уверен, Майя все эти месяцы была со мной, лишь только я утратил свою веру в людей, закрывшись от них. Но сегодня, появившись словно бы из ниоткуда, Майя перевернула с ног на голову мое существование, и отныне я мог быть спокоен за нее.

Ведь она была жива, здорова, и очень счастлива.

Мир вокруг снова окрасился в яркие цвета, а я открылся ему и всем тем людям, что приходили ко мне теперь. Дети больше не убегали от меня и с удовольствием слушали интересные рассказы экскурсоводов. В нашем музее воцарилась гармония.

Приходите и вы на меня посмотреть.

Как и любые другие экспонаты в музее, я живу, а не только созерцаю.

--- Конец ---

 

 

← Другие новости